Перейти к содержимому →

Управление временем

Один мой друг недавно в переписке посетовал что чтобы все успеть приходиться теперь ложиться в час ночи и вставать в 6 утра. Можно предложить для начала опробовать какую-либо из GTD систем. Но если предстаить что и это не помогает.

Так почему же «сутки стали меньше»?
Как минимум есть пара объяснений, первое — не очень грамотное планирование и вообще лень, которые мешает полноценно работать и отдыхать, отсюда и нехватки времени.

Второе — круг интересов современного человека может расширятся до бесконечности, всю информацию невозможно получить и обработать, поэтому придется в любом случае взять под контроль движение своих мыслей.
Меня и самого давно интересует вопрос нехватки времени, поэтому сам веду календарь, благо всемогущий google это позволяет привязать еще и к мобильному телефону, так что даже при отсутствии интернета всегда можно получить напоминание по смс.
Но не в этом суть.
Вспомнил после фразы «сутки стали меньше» повесть Хулио Кортасара — Преследователь.
Вообще этот текст интересен, так как в нем идет рассказ о жизни знаменитого саксофониста — Чарли Паркера, по кличке «Bird». После смерти Charlie многие джазмены вспоминали его музыку добрым словом (хотя, например Miles Davis в своей книге рассказал много подробностей из жизни Charlie Parker и его пристрастия к наркотикам), а уж тем более многие музыканты разбирали его композиции и особенно импровизации, чтобы освоить его неповторимый стиль и уловить фразировку.
Повествование идет от первого лица, журналиста который занимается музыкальной критикой и близко знаком с Паркером. Имена действующих лиц изменены, но это не мешает чтению.
В общем не понятно чья мысль там была высказана, Кортасара или же Паркера, но мысль очень интересная.
Не могу не поделиться:
Хулио Кортасар. Преследователь.
повесть посвящается саксофонисту Чарли Паркеру

— Я кое в чем разобрался еще мальчишкой, сразу, как научился играть на саксе. Дома у меня всегда творилось черт знает что, только и говорили о долгах да ипотеках. Ты не знаешь, что
такое ипотека? Наверно, страшная штука — моя старуха рвала на себе волосы, как только старик заговаривал про ипотеку, и дело кончалось дракой. Было мне лет тринадцать… да ты уже слышал не раз.
Еще бы: и слышать слышал и постарался описать подробно в своей книге о Джонни.
— Поэтому дома время текло и текло, понимаешь? Одна ссора за другой, даже пожрать некогда. А потом — одни молитвы. Эх, да тебе и не представить всего. Когда учитель раздобыл мне сакс — ты
бы увидел эту штуку, со смеху помер,- мне показалось, что я сразу понял. Музыка вырвала меня из времени… нет, не так говорю. Если хочешь знать, я почувствовал, что музыка, да, музыка, окунула меня в поток времени. Но только надо понять, что это время ничего общего не имеет… ну, с нами, скажем так.

Жаль, что вот так теряется музыка, десятки грампластинок, где Джонни мог бы ее запечатлеть — свой удивительный дар, которым не обладает никто из других джазистов.
«Это я играю уже завтра» вдруг раскрыло мне свой глубочайший смысл, потому что Джонни всегда играет «завтра», а все сыгранное им тотчас остается позади, в этом самом «сегодня», из которого он легко вырывается с первыми же звуками своей музыки.

— Бруно, если бы ты смог когда-нибудь про это написать… Не для меня — понимаешь? — мне-то наплевать. Но это было бы прекрасно, я чувствую, что это было бы прекрасно. Я говорил тебе, что, когда еще мальчишкой начал играть, я понял, что время не всегда течет одинаково. Я как-то сказал об этом Джиму, а он мне ответил, что все люди чувствуют то же самое и если кто уходит в себя… Он так и сказал — если кто уходит в себя. Нет, я не ухожу в себя, когда играю. Я только перемещаюсь. Вот как в лифте, ты разговариваешь в лифте с людьми и ничего особенного не замечаешь, а из-под ног уходит первый этаж, десятый, двадцать первый, и весь город остается где-то внизу, и ты кончаешь фразу, которую начал при входе, а между первым словом и последним — пятьдесят два этажа. Я почувствовал, когда научился играть, что вхожу в лифт, но только, так сказать, в лифт времени. Не думай, что я забывал об ипотеках или о молитвах. Только в такие минуты ипотеки и молитвы все равно как одежда, которую скинул; я знаю, одежда-то в шкафу, но в эту минуту — говори, не говори — она для меня не существует. Одежда существует, когда я ее надеваю; ипотеки и молитвы начинали существовать, когда я кончал играть и входила старуха, вся взлохмаченная, и скулила,- у нее, мол, голова трещит от этой «черт-ее-дери-музыки».

— Время — сложная штука, оно меня всегда сбивает с толку. Все-таки до меня постепенно доходит, что время — это не мешок, который чем попало набивается. Точней сказать, дело не в начинке, дело в количестве, только в количестве, да. Вон видишь мой чемодан, Бруно? В нем два костюма и две пары ботинок. Теперь представь, что ты все это вытряхиваешь, а потом хочешь снова туда засунуть оба костюма и две пары ботинок и вдруг видишь, что помещается всего один костюм и одна пара ботинок. Нет, лучше не так. Лучше, когда чувствуешь, что можешь втиснуть в чемодан целый магазин, сотни, тысячи костюмов, как я втискиваю музыку в то маленькое время, когда играю иной раз. Музыку и все, о чем думаю, когда еду в метро.
— Когда едешь в метро?
— Да-да, вот именно,-говорит, хитро улыбаясь, Джонни.- Метро — великое изобретение, Бруно. Когда едешь в метро, хорошо знаешь, чем можно набить чемодан. Нет, я не мог потерять сакс в
метро, н-е-ет…

— Ладно, речь не о том,- говорит он, немного успокоившись.- Потерял, и конец. А вот метро сослужило мне службу, я раскусил фокус с чемоданом. Видишь ли, это странно, очень, но все вокруг — резиновое, я чувствую, я не могу отделаться от этого чувства. Все вокруг резина, малыш. Вроде бы твердое, а смотришь-резиновое.- Он задумывается, собираясь с мыслями.- Только растягивается не сразу,- добавляет он неожиданно.

— О, это, знаешь… Но я ведь рассказывал тебе о метро, а мы почему- то заговорили о другом. Метро — великое изобретение, Бруно. Однажды я почувствовал себя как-то странно в метро, потом все забылось… Но дня через два или три снова повторилось. И наконец я понял. Это легко объяснить, знаешь, легко потому, что в действительности это не настоящее объяснение. Настоящего объяснения попросту не найти. Надо ехать в метро и ждать, пока случится, хотя мне кажется, что такое случается только со мной. Да, вроде бы так.

— Ладно, согласен, но сперва я расскажу Бруно о метро… И вот однажды мне стало ясно, что происходит. Я думал о своей старухе, потом о Лэн, о ребятах, и, конечно, тут же мне представилось, будто я очутился в своем квартале и вижу лица ребят, какими они тогда были. Нет, не то чтобы я думал; ведь я сто раз тебе говорил, что никогда не думаю. Будто просто стою на углу
и вижу, как мимо движется то, о чем я вроде бы думаю, но я вовсе не думаю о том, что вижу. Понимаешь? Джим говорит, что все-то мы на один лад, и вообще (так он говорит) мысли нам не подчиняются.
Ладно, пусть так, сейчас речь не о том. Я сел в метро на станции «Сен-Мишель» и тут же стал вспоминать о Лэн, ребятах и увидел свой квартал. Как сел, так сразу стал вспоминать о них. Но в то же время понимал, что я в метро и что почти через минуту оказался на станции Одеон, замечал, как люди входят и выходят. Но я снова стал вспоминать о Лэн и увидел свою старуху — вот она идет за покупками,- а потом увидел их всех вместе, был с ними — просто чудеса, я давным-давно такого не испытывал. От воспоминаний меня всегда тошнит, но в тот раз мне приятно было вспоминать о ребятах, видеть их. Если я стану рассказывать тебе обо всем, что видел, ты не поверишь — прошла-то, наверно, всего минута, а ведь все до мелочей представилось. Вот тебе только для примера. Видел я Лэн в зеленом платье, которое она надевала, когда шла в Клуб-33, где я играл вместе с Хэмпом. Я видел ее платье, с лентами, с бантом, с какой-то красивой штучкой на боку, и воротник… Не сразу все, а словно я ходил вокруг платья Лэн и не торопясь оглядывал. Потом смотрел в лицо Лэн и на ребят, потом вспомнил о Майке, который жил рядом в комнате,- как Майк мне рассказывал истории о диких конях Колорадо: сам он работал на ранчо и выпендривался, как все ковбои…
— Джонни,- одерживает его Дэдэ откуда-то из угла.
— Нет, ты представь, ведь я рассказал тебе только самую малость того, о чем думал и что видел. Сколько времени я болтал?
— Не знаю, вероятно, минуты две.
— Вероятно, минуты две,- задумчиво повторяет Джонни.- За две минуты успел рассказать тебе самую малость. А если бы я рассказал тебе все, что творили перед моими глазами ребята, и как
Хэмп играл «Берегись, дорогая мама», и я слышал каждую ноту, понимаешь, каждую ноту, а Хэмп не из тех, кто скоро сдает, и если бы я тебе рассказал, что слышал тоже, как моя старуха читала длиннющую молитву, в которой почему-то поминала кочаны капусты и, кажется, просила сжалиться над моим стариком и надо мною и все поминала какие-то кочаны… Так вот, если бы я подробно обо всем этом рассказал, прошло бы куда больше двух минут, а, Бруно?
— Если ты действительно слышал и видел их всех, должно было пройти не менее четверти часа,-говорю я смеясь.
— Не менее четверти часа, а, Бруно. Тогда ты мне объясни, как могло быть, что вагон метро вдруг остановился и я оторвался от своей старухи, от Лэн и всего прочего и увидел, что мы уже на Сен-Жермен-де-Прэ, до которой от Одеона точно полторы минуты езды.

— Только полторы минуты твоего времени или вон ее времени,- укоризненно говорит Джонни.- Или времени метро и моих часов, будь они прокляты. Тогда как же может быть, что я думал четверть часа, а прошло всего полторы минуты? Клянусь тебе, в тот день я не выкурил ни крохи, ни листочка,- добавляет он тоном оправдывающегося ребенка.- Потом со мной еще раз такое
приключилось, а теперь везде и всюду бывает. Но,- повторяет он упрямо,- только в метро я могу это осознать. Потому что ехать в метро — все равно как сидеть в самих часах. Станция — это минуты,
понимаешь, это ваше время, обыкновенное время. Но я знаю, что есть и другое время, и я стараюсь понять, понять…

— Бруно, если бы я только мог жить, как в эти моменты или как в музыке, когда время тоже идет по-другому… Ты понимаешь, сколько всего могло бы произойти за полторы минуты… Тогда люди,
не только я, а и ты, и она, и все парни, могли бы жить сотни лет, если бы мы нашли это «другое» время; мы могли бы прожить в тысячу раз дольше, чем живем, глядя на эти чертовы часы, идиотски считая минуты и завтрашние дни…

По своему опыту я могу сказать что некие отголоски «управления временем» есть когда очень сильно уходишь в музыку или какое-то другое занятие, с метро у меня не получалось пока что. Но возможно таким образом можно переходить в состояние «измененного сознания» без употребления мескалина))))
В общем-то после прочтения книги и прослушивания нескольких импровизаций Charlie Parker, накатила какая-то грусть, и вылилась в небольшую импровизацию

Аудиозапись: Adobe Flash Player (версия 9 или выше) требуется для воспроизведения этой аудиозаписи. Скачать последнюю версию здесь. К тому же, в Вашем браузере должен быть включен JavaScript.

PS: Текст и запись достал из старых запасов, там еще много, поэтому рекомендую подписаться на RSS и узнать об обновлениях первее других.